Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:00 

С тех пор я стал цыганом, сам себе пастух и сам дверь - и я молюсь, как могу, чтоб мир сошел им в души теперь (С)
Название: Неоплатный долг
Автор: fandom USSR 2013
Бета: fandom USSR 2013
Размер: драббл, 981 слово
Категория: джен
Жанр: повседневность
Пейринг/Персонажи: оригинальные в количестве
Рейтинг: R
Краткое содержание: Люди остаются людьми.

Лошадь плелась по мостовой, но вдруг нелепо взбрыкнула и повалилась на ровном месте.
К ней степенно подковыляла крупная ворона, громко каркнула, созывая подруг.
– Кыш! – прикрикнул Васька, тощий старообразный парень в потрепанном тулупе. – Потом пожрете, когда люди поедят, – добавил он, опускаясь перед лошадью на колени и доставая складной нож.
Лошадь фыркнула и жалобно на него посмотрела. Однако это его не тронуло – раз упала на ровном месте, значит, всё – помрет вот-вот.
– Эх ты, – вздохнул Васька, – уходилась, уездилась, бедолажная, – и вонзил нож ей в горло.
Лошадь попыталась заржать, но вместо этого захрипела и забулькала. Струей хлынула темная густая кровь, тут же задымившаяся на морозе. Лошадь несколько раз вздрогнула и затихла.
Отряхнув юшку с пальцев и ножа, Васька принялся перепиливать толстую лошадиную шею. Жесткие, иссохшие мышцы поддавались с трудом. На месте среза лохматились темные волокна. От такой работы сразу стало жарко и даже пот выступил на лбу, а пальцы все равно мерзли и еле гнулись. Васька тер руку об руку и отогревал ладони под мышками.
Говорят – нужда выучит калачи есть. Калачи не калачи, а конину промышлять Васька наловчился, знает, куда ножик повести, чтобы сам шел как по маслу.
Васька улыбнулся, гордый своим мастерством, – и кончик ножа обломился.
Васька примерился, как пилить дальше. Теперь дело шло еще хуже, но все-таки шло. Жилы медленно лопались под ножом, полоса кожи между головой и телом становилась все уже.
Наконец отделив башку от туловища, Васька взвалил ее на плечо и, для цепкости запустив пальцы в теплые ноздри, побрел домой.
Шел он осторожно, но худые башмаки поехали по льду, и Васька шлепнулся на задницу. Лошадиная голова скатилась ему на грудь и уставилась в лицо лиловым глазом.
– Мать твою ети раз по девяти, – проговорил он, поежившись.
– Ничего себе, – сказал кто-то. – А я уж испугался…
– Чего испугался? – огрызнулся Васька, пытаясь повернуться к собеседнику.
– Да я вашу тень увидел – смотрю, человек с лошадиной головой идет. Я думал, апокалипсическое видение мне предстало, вроде коня бледа и всадника на нем сидящего. А видение, оказывается, бранится, да так художественно.
– Чего-чего? – не понял Васька. – Слушай, ты бы лучше встать помог, чем ерунду плести. Какой я тебе всадник, не я на лошади – она на мне едет.
– Правда ваша, – засмеялся человек, чей голос казался все более знакомым. – Давайте-ка руку, только осторожнее, а то я рядом свалюсь.
Откатив голову, прохожий протянул руку Ваське и с некоторым усилием помог ему встать, а потом поднять голову обратно на плечо. Васька тем временем успел его рассмотреть. В общем, ничего примечательного: седой, обтрепанный, худой человек с запавшими, голодно сверкающими глазами.
– Вот, берите вашу добычу, можете идти куда шли, – сказал прохожий и поднял с земли громоздкую книгу.
– А вы куда шли? – вдруг вырвалось у Васьки.
– Да книгу сменять, – ответил прохожий. – Правда, что последние времена настают. Пушкина, гения из гениев, светило светил, готов за хлеб отдать. Верно говорил Мольер, на фимиам не проживешь.
– Михаил Павлович! – воскликнул Васька. – Вы! А я-то смотрю, смотрю. Хорошо, что вы про Пушкина сказали, а то бы я вас точно не узнал, – частил парень. – Я помню, вы всегда про Пушкина так говорили.
– Вася? – в радостном недоумении проговорил Михаил Павлович. – Вася Матюшин? Так мы же условились, что я тебе дядя Миша, забыл?
– Простите, дядя Миша, – Васька легко улыбнулся. – Я и вправду забыл, вы ведь благодетель мой.
– Вася, я сколько раз тебя просил, не зови меня благодетелем. Я не то, что твой барин, который тебя в дом взял, чтоб его дети тобой как игрушкой забавлялись. Ты б еще ручку поцеловал, право слово.
– Дядя Миша, кабы вы позволили, я бы поцеловал.
– Эх, Вася, – грустно улыбнулся дядя Миша. – Моя заслуга невелика. Ты молодец, что тебе все впрок пошло. Только что мы с тобой стоим, давай лавочку поищем, присядем, поговорим. Ты ведь устал голову держать.
– Где мы сядем? – как наивному ребенку, напомнил Вася. – Все лавочки на дрова перевели. Вы хоть расскажите, как теперь живете? Я вас сто лет не видал.
– Да как все, живем и выживаем. Гимназию прикрыли, счет в банке пропал, словесность моя никому не надобна, продаем что есть, жена моя Оленька и раньше рукодельницей была, а теперь и чулки вяжет, и сумки плетет. Сдает торговке, та платит. Неплохо, жить можно.
Васька слушал понурившись. И это говорит Михаил Павлович? Этот удивительный человек? Он перебивается продажей вещей, а его жена Оленька, такая тоненькая и нежная, что никак не получалось назвать Ольгой Николаевной, чулки на продажу вяжет? Она же слабенькая совсем, в гроб себя загонит. Знает он этих торговок. Платят гроши, а работу спрашивают как за миллион.
– Дядя Миша, а вы на прежней квартире живете? – вдруг спросил Васька.
– Верно, а что такое?
– Я к вам на днях зайду, можно? Помогу чем-нибудь, – не совсем уверенно ответил Васька.
– Да бог с тобой, голубчик, спасибо тебе, конечно, только мы справляемся, что нам тебе хлопоты доставлять.
– Да какие хлопоты! – Васька возмущенно взмахнул руками, и лошадиная голова шлепнулась на мостовую. – Вы меня у барина забрали, кормили, поили, одевали, учили, а помните, как я в горячке лежал – свои деньги на врача тратили, Оленька тогда сережки ради меня в ломбард сдала. Я у вас в долгу неоплатном. Я завтра же к вам приду. А пока знаете что, – осенило Ваську, – заберите голову. Вы ее сварите хорошенько, сытно и вкусно. Только варите подольше, часа два-три, а то не проварится, жестко будет. И не храните долго – конина, она тухнет быстро.
– Вася, да ты что? Не могу, не возьму, – стал отнекиваться дядя Миша.
– Берите, сделайте милость, а то я, ей-богу, обижусь, – Васька поднял голову с земли. – А если вам тяжело, давайте я сам донесу.
После долгих уговоров дядя Миша сдался.
***
Когда Васька проводил дядю Мишу и вернулся к лошади, ее уже почти всю растащили.
Две собаки, у которых можно было пересчитать все ребра, облизывали кровь на шее и отрезанных ногах. Вороны расселись на боку и долбили носами живот. Несколько колец блестящих кишок уже выпало на мостовую.
Васька подобрал булыжник поухватистее, прицелился и метнул в стаю птиц. Собаки разбежались, вороны разлетелись с возмущенным карканьем. Одна осталась лежать рядом с трупом лошади.
Васька с довольным видом подобрал тушку.
Воронятина нынче ничуть не хуже конины. Лошади-то в Петрограде тощие, зато вороны – откормленные.

@темы: Советский Союз, Фандомная битва, оригинальное, проза

URL
   

Ни дня без строчки

главная