Название: Церковные ценности
Автор: fandom USSR 2013
Бета: fandom USSR 2013
Размер: мини, 1768 слов
Пейринг/Персонажи: оригинальные в количестве
Категория: джен
Жанр: драма, повседневность.
Рейтинг: PG
Краткое содержание: один из эпизодов изъятия церковных ценностей.
Примечание/предупреждение: убеждения героев могут не соответствовать авторским.


Трое в кожаных куртках вошли в церковь.
- Шапки-то хоть бы сняли в храме Божьем! – сердито прикрикнула старуха Марфа, которая прежде давала прихожанам свечи, а нынче помогала чем придется, потому что в церкви почти не стало ни свечей, ни прихожан.
- Нам головной убор по форме положен, - огрызнулся на нее один из незваных гостей, тощий и малорослый, и сердито прищурился. – Нечего нас от дела отвлекать. Сиди, бабка, смирно, а то сопротивление властям припишем – мало не покажется.
- Марфа Петровна, не будем никого осуждать, - раздался звучный, гулкий голос. Это вышел отец Николай – нестарый, приветливый священник с ясными, немного грустными глазами. – Хотя шапки и вправду стоило бы снять.
Один из пришедших сразу же последовал его совету. Тощий что-то фыркнул, но после предостерегающего шепотка соседа все-таки снял кепку. Третий даже не пошевельнулся, лишь стоял и смотрел по сторонам сонными глазами. Только когда один из его спутников подтолкнул его и сделал какой-то знак, тоже обнажил голову и гулко произнес:
- Пошу пощения.
- Так с чем же пожаловать изволили, товарищи? - отец Николай подошел ближе. – Какое у вас ко мне дело? – спросил он спокойно и степенно.
- Мы тебе не товарищи, - фыркнул тощий. – Мы за золотом пришли.
- Прошу прощения, батюшка, - вмешался другой гость, который казался старше остальных, особенно когда снял кепку и стали видны его седые волосы. – Мы по вопросу изъятия церковных ценностей, которые не являются необходимыми для отправления культа. Разрешение от Отдела по делам музеев у нас имеется. По этой причине ваши действия, служащие препятствием к исполнению нашего дела, будут расценены как сопротивление властям. Сонечка, предъявите им, пожалуйста, документ.
Сонечка вытащила из-под куртки желтоватую бумажку с темной печатью.
- Имейте в виду, - прошипела она, щуря темные глаза, - мы не одни сюда пришли, мы и солдат привели. Будете нам мешать – вам же хуже, понятно?
- Коли вы, Сонечка, девица или женщина, - заметил Николай, словно не слыша ее угроз, - так вы голову покройте. Не след девице в храме простоволосой быть.
- Надень, Сонечка, кепку, - мягко попросил седой.
- Очень нужно, - проворчала она. – То сними, то надень, не угодишь.
Тогда седой наклонился к ней и что-то быстро зашептал. Сонечка послушала, нахмурилась, но подчинилась.
Николай тем временем внимательно изучал документ, и все примолкли, ожидая его ответа. Только Марфа что-то глухо бормотала себе под нос, то ли молилась, то ли бранила бесстыдницу Сонечку, которая ходит в штанах, будто мужик, да еще доброго поучения послушать не хочет.

Наконец батюшка вернул бумагу седому и объявил:
- Видно, чему быть, того не миновать. Марфа Петровна, - мягко попросил он. – Принеси-ка ларчик с пожертвованиями. Да и деньги тоже сложи.
- Что ж ты, батюшка, такое говоришь? – испуганно вскрикнула старуха. – Да как же мы-то жить будем, если ты все отдашь? Что с церковью нашей станется?
- Ничего, ничего, не страшись, Марфа, - ответил отец Николай с грустной улыбкой. – Будет день, будет и пища. Бог не попустит, чтоб наша церковь погибла и мы в нужде остались. Иди, Марфа Петровна, неси.
- У, беззаконники, грабители, - почти не разжимая губ, буркнула старуха, однако отошла в сторону.
- Вы на нее, товарищи, не гневайтесь, - попросил отец Николай. – Марфа Петровна – женщина неученая, в законах не разбирается.
- А вы, стало быть, разбираетесь, - заметил седой.
- Да как сказать, - задумался отец Николай. – Не много у меня, грешного, премудрости. Но уж коли нам власти предержащие то же велят, что и Бог, значит, их правление верно, надобно их повеление исполнить. Забирайте, что есть.
Марфа Петровна как раз поднесла небольшой ящичек.
Сонечка тут же подняла крышку, начала недовольно шарить, гремя его содержимым,
потом с треском захлопнула и, потрясая, как трещоткой, стала наступать на Николая.
- И это все, хочешь сказать? Три николаевки и с десяток побрякушек?
- И это все, - спокойно ответил Николай. – Это все, что жертвовали на нашу церковь. У нас приход бедный.
- У вас приход бедный! Да вы тут живете, каждый день народный хлеб едите! - неожиданно звонко крикнула Сонечка. - А на Волге люди кусты с голодухи обдирают и глину сосут, потому что жрать нечего! Из навоза былинки и зернышки выбирают! А кое-где, говорят, уже и друг друга есть начали.
- С нами сила крестная, - вздохнул батюшка. – Коли так, берите оклады с икон, - с горечью произнес он.
- Берите, нехристи, - сердито сказала Марфа. – Пускай у вас руки отсохнут!
- Да и пусть отсохнут! – ответила Сонечка. – Мне все равно, пусть отсыхают, лишь бы от этого нашему делу польза была.
- Помолчи, Марфа Петровна, - приказал отец Николай. – И вы, Сонечка, не шумите так. Нехорошо это.
- Правда, Сонечка, нехорошо, - добавил седой. – Пойдем лучше, за работу возьмемся.
Топоча сапогами, трое разошлись по всей небольшой церкви. Сразу стало тесно и шумно, как будто не трое вошли, а вломилась целая орда. Отец Николай и Марфа встали поодаль, рядом с алтарными вратами, и смотрели, как молчаливый парень и Сонечка обдирают оклады с икон и бросают их в кучу. В воздух то и дело взлетали обрывки алых нитей и клочья бархата с изнанок оклада. Под ноги летели бисеринки и осколки эмали. Только седой снимал оклады осторожно и бережно, держа их так, будто они были изготовлены не из серебра, а из хрусталя.
- Что ж ты, отец Николай, натворил, - приговаривала Марфа, понурившись. – Ты гляди, что они делают, ровно татары какие. Ведь разорят же нас эти святотатцы, погубят церковь нашу.
- Помолчи, Марфа Петровна, - неожиданно резко приказал батюшка. – Забыла, что патриарх еще когда повелел? Все, что есть в церкви излишнего роскошества и украшения, все пожертвовать надо. Ведь не на дурное же дело даем, а в помощь обездоленным, голодным на пропитание. Сама слышала, какие страсти творятся?
- Ох, не знаю, батюшка, ох, не знаю, - продолжала старуха, украдкой смахивая слезы. –
Наказал нас, видно, Господь.
- Может, и наказал, - ответил отец Николай, - нам пути Его неведомы. Только не за то ли Он нас карает, что мы столько добра скопили, а бедным, голодным ничего не уделили?
Сонечка меж тем, обойдя церковь, подошла к потемневшим вратам.
- Так, батюшка, а тут у вас что? – деловито крикнула она. – Откройте, пустите меня, а я посмотрю.
Марфа ахнула:
- Ты-то куда прешь, побойся Бога!
- Чего его бояться, бога вашего! – фыркнула Сонечка. – Если он есть, то никого не накажет, мы ради голодающих стараемся. А если его нет, так кого ж бояться.
- Ах ты, нечестивица, бесстыдница, богоотступница! – закричала на нее Марфа. – Да что ж ты богохульничаешь-то, чтоб у тебя, у поганой, язык отсох!
- Хватит! – рявкнула Сонечка, перекрикивая старуху. – Батюшка, открывай! – приказала она.
Отец Николай помертвел. И даже не то его страшило, чтто девица войдет в алтарь. Но ведь она увидит утварь – пускай серебряную, простую совсем. Не объяснишь им, что без этого никак службу нельзя вести – слушать не станут, заберут все до последнего.
- Не могу я вас туда пустить, - очнувшись, решительно сказал он, - мирянам в алтаре не место, а женщинам тем более.
- Что? – вскрикнула Сонечка, так что над головой загудело эхо. – Ты что говоришь, бородатый? Ты с кем говоришь? Я тебя предупреждала, чтоб ты нам не мешал?
- Я не могу вас туда пустить, - твердо повторил отец Николай. – Вы туда не войдете.
- Что же ты там прячешь такое? – спросила она.
- Что я прячу, все могу вынести и вам показать, - сурово ответил Николай. – Но вам туда не войти.
Он выпрямился и спокойно посмотрел Сонечке прямо в глаза. Та вздрогнула и вдруг крикнула:
- Ах так! – Ее рука метнулась под куртку, к поясу. Она выхватила револьвер и направила на батюшку.
- Впускай – не то застрелю и все равно войду! Раз, два…
И тут седой, о котором все забыли, перехватил ее руку и рванул вверху.
Над головами грохнуло.
Марфа взвизгнула и сразу замолчала, как придушенная. Молчаливый, который сидел в углу, перебирая вещи и записывая, сколько и чего изъято, не только не оторвался от своего дела, но даже не шевельнулся.
Отец Николай перевел дыхание и посмотрел вверх, потом – на седого и Сонечку. Девушка стояла, тяжело дыша, и смотрела шальным, почти звериным взглядом. Ее товарищ держал в руке дымящийся револьвер.
- Я тебя прошу, Сонечка, - заговорил седой, мягко и тихо, и чуть приобнял девушку. -
- Не надо сейчас ничего делать, а то потом опять будет как в тот раз. Ты иди помоги Виктору, перепишите там все. А я пока туда сам схожу и посмотрю.
Сонечка в ответ кивала, а потом отвернулась и отошла в сторону – к молчаливому. Седой между тем замер в ожидании.
- Ступайте, - вздохнул отец Николай и отворил двери алтаря.
Седой вошел. Очнувшаяся Марфа тихо, но в голос заплакала. Отец Николай отвернулся. Не хотелось видеть, как он сейчас начнет хватать одну за другой драгоценные, старинные вещи: кадило, потир, лжицу.
- Какая красота! – вдруг сказал тот, кто вошел в алтарь. – Какая работа!
Николай повернул голову. Седой приподнял расшитый воздух и в восторге им любовался.
- Но ценности никакой не имеет, разве что культурную и отчасти историческую. Это какой век?
- Да вот, в японскую войну одна барышня дала обет, если ее жених вернется, вышить и на церковь отдать, - пояснила Марфа, которая пришла в себя.
- Значит, недавнее, - сказал седой, откладывая покрывало. – Да и все тут, Сонечка, гроша не стоит, так и запиши. Одно олово. Зря мы в такую даль ехали.
Священник равнодушно недоумевал, зачем этот человек лжет, и почти безразлично думал о том, что если эта Сонечка войдет и проверит сама, - дело добром уже точно не кончится.
Так же равнодушно он смотрел, как вошли еще четверо, собрали серебро в два ящика и унесли. Шкатулку Сонечка вручила Виктору и вышла вместе с ним.
Седой задержался, и Николай, очнувшись, окликнул его:
- Скажите хоть, как ваше имя, мы же за вас век молиться будем.
- А вас, батюшка?
- Николай я.
- А меня Александром крестили, - ответил седой, - а потом каких только имен не было. Только вы лучше не за меня, за Виктора помолитесь, о его выздоровлении.
- А он хворает? – спросил отец Николай.
- Оглох он после тифа, - пояснил Александр, - и говорит плохо теперь. Да и Сонечка тоже не здоровая. Вы ее попытайтесь простить, как у вас водится. Она ведь не такая жестокая на самом деле, просто настрадалась она много, вот у нее нервы и ни к че… Прошу прощения, - оборвал он себя.
- Ничего, ничего, - приговаривал отец Николай. – Все я буду делать, как вы сказали. За всех помолюсь, и за вас, и за Виктора, и за Софью.Только вы одно скажите, успокойте мою душу грешную: не будет вам никакого наказания за то, что вы нынче сделали?
- Не будет, - пообещал Александр. – Может, ваши молитвы и отведут. Вы только главное, о голодающих молитесь хорошенько.
- И без того молимся ежеденно, - ответил отец Николай. - А вы разве верующий? Я слыхал, вы все безбожники.
- Да как сказать, - развел руками Александр. – Я вот иногда сам не пойму, во что я верю.
- Ты что там застрял? – закричала Сонечка от дверей. – Исповедоваться, что ли, собрался?
- Пойду я, - заторопился Александр. – Прощайте, батюшка, и удачи вам.
- Храни вас Господь, - шепнул отец Николай.
Александр уже не видел, как батюшка поднял руку для благословения.

@темы: Фандомная битва, оригинальное, проза